ГлавнаяКлуб любителей историиБлог → Служивший России в войне и мире.

 

Служивший России в войне и мире.

Опубликовано: 1253 дня назад (30 июня 2013)
Рубрика: Без рубрики
+1
Голосов: 1
Князь Федор Федорович Волконский – государственный и военный деятель России XVII века. Этот человек - пример того, как даже выдающиеся соотечественники прошлого современной публике почти неизвестны. Федор Федорович за свою жизнь побывал военачальником, придворным, дипломатом, военным инженером, и даже юристом. Ряд эпизодов биографии князя известен из его “Летописца” – собственноручных записок, уникального явления в допетровской русской литературе. В биографических словарях и родословных его часто путают с полным тезкой и дальним родственником - князем Федором Федоровичем Волконским по прозвищу “Шериха” (ум. 1655), причем у двух князей и их отцы - полные тезки. Мы, однако, постараемся отделить двух Волконских друг от друга в нашем рассказе.
Князь Федор Федорович происходил из второй по старшинству ветви рода Волконских, основанной в начале XVI века князем Тимофеем Александровичем. Единственным внуком Тимофея был отец нашего героя – Федор Иванович Волконский (умер около 1630 года) по прозвищу “Мерин”. Это был видный военачальник времен Смуты, не запятнавший свое имя связями с интервентами и самозванцами. Федор Иванович играл заметную роль в 1-м и во 2-м Земских ополчениях, а после избрания в 1613 году на русский престол Михаила Романова, принимал участие в войне с польскими интервентами, был главой Пушкарского приказа. Женат был князь Федор Иванович на Марфе Владимировне (годы жизни и девичья фамилия неизвестны), и от брака с ней “прижил” четырех сыновей – Федора, Петра, Ивана и Семена. Из его потомства все, кроме старшего сына, довольно рано ушли из жизни. Петр умер в 1650 году, успев побывать окольничим и воеводой в нескольких городах. Иван дожил только до 1641 года, дослужившись до стольника. Семен умер в 1644 году.
Дата рождения Федора Федоровича неизвестна, но она лежит не позже 1601 года. Это можно определить по дате первого упоминания князя на службе (1618 год), поскольку возрастной ценз для “новиков” составлял 17 лет. Из-за прозвища своего отца, Федор Федорович также получил приставку-прозвище к фамилии – “Мерин”, “Меринов”, или “Меринок”.
Как уже сказано, по службе Федор Федорович впервые упоминается в июне 1618 году в виде “стряпчего” (низший придворный чин) при дворе царя Михаила Федоровича. В таком качестве он принял косвенное участие в местническом споре между стольником Юрием Татищевым и князем Дмитрием Михайловичем Пожарским. Местничество - распределение должностей по знатности рода, а не только по заслугам. Из-за того, дворянин, или даже род дворян считал “не в место” (зазорно) служить с другим дворянином, возникали местнические споры (порой даже в разгар войны). Такие тяжбы был вынужден разрешать лично царь. Местничество не обошло практически ни одного крупного русского дворянина XVII века, и даже национальный герой Пожарский не был исключением.
Летом 1618 года, в условиях войны с поляками, царь Михаил послал к больному Пожарскому в Калугу “со своим государевым милостивым словом и о здоровье спросить” Татищева, но тот отказался ехать по местническим соображениям. Михаил Романов после повторных указаний разгневался, велел Татищева бить кнутами и “выдал головою” стольника Пожарскому (т.е. разрешил спор в пользу князя). Вместо Татищева в Калугу съездил и “милостивое слово [от царя] сказывал стряпчий князь Волконский”.
Осенью того же 1618 года, молодой дворянин принимал участие в обороне Москвы от войск Речи Посполитой королевича Владислава (будущего короля Владислава IV) и гетмана Петра Сагайдачного. Последняя в долгом русско-польском конфликте попытка неприятеля взять столицу, на сей раз провалилась. Вскоре было заключено Деулинское перемирие, окончательно завершившее Смуту.
Волконский продолжил службе при дворе. Его повысили до стольника (1621 год), и в 1620-е годы Федор служил при царском дворе, бывал “рындой в белом платье” на приемах и отпусках послов, “смотрел в обеденные столы” на пирах, словом, вел жизнь знатного русского придворного XVII века.
Весной 1625 года его придворная служба ненадолго прерывается – князя назначили командовать Передовым полком в “Береговой службе” на текущий год. Передовой полк располагался у Коломны. “Береговой службой” называли службу в русских военных частях, которые с весны по позднюю осень сторожили татарские набеги на Оке. Состав дворян в полках периодически менялся, и в результате почти все хоть раз, но были назначены в службу “на Берег”.
В 1627 году Федор Волконский оказался замешан еще в одном местническом деле. Старшие представители рода Волконских затеяли местнический спор с легендарным князем Дмитрием Пожарским из-за своих детей (среди них – Ф.Ф. Волконский), которым предстояло 28 апреля быть “рындами в белом платье” на приеме персидских купцов. В рынды должны были стоять и сыновья Пожарского – Петр и Федор. Старшие Волконские, не имея ничего против отца, однако, “били государю челом…что они со князем Петром да со князем Федором Пожарскими быти готовы, только бы в том отечеству их порухи не было…”. Последовала встречная жалоба князей Пожарских. По итогам разбора дела царь Михаил Романов отказал Волконским в их притязаниях, а Федору Федоровичу Волконскому пришлось даже на некоторое время уехать из Москвы в родовые поместья, пока эта история не уляжется.
В феврале 1629 года придворная карьера Волконского снова сменяется военной службой - он был послан воеводой в город Ливны (ныне райцентр в Орловской области). В XVII веке это была ключевая крепость для защиты южных уездов от набегов крымских татар. В Ливнах Волконский пробыл до февраля 1631 года, пока не был отозван в Москву. К счастью, на эти годы приходится затишье в набегах - татары ходили в рейды на польскую Украину.
В 1629 году поместный оклад Волконского уже превысил поместный надел его отца, известного военачальника, и составил 850 четей земли (1 четь – 0.25 гектара) и 60 рублей денег.
В 1632 году началась новая русско-польская война, известная в истории как Смоленская. Россия пыталась вернуть себе утерянный по Деулинскому перемирию Смоленск и Северские города. Армия воеводы Михаила Борисовича Шеина (ум. 1634) осенью 1632 года осадила Смоленск, но из-за ряда ошибок русского командования, и умелых действий противника, осада города затянулась. Правда, удалось взять ряд городов и крепостей в смоленской области. В январе 1633 года князь Волконский был назначен воеводой такого захваченного поселения - небольшой крепости Белая (ныне город Белый, райцентр Тверской области).
Крепость Белая располагалась на берегу небольшой речки Обша (приток Западной Двины) и была известна с XIV века, как прикрытие Смоленска с северо-запада. В начале XVI века она отошла к Москве. В начале Смоленской войны (осень 1632 года) Белая, бывшая с 1618 года владением Речи Посполитой, была вновь занята русскими войсками. Укрепления крепости были земляными и деревянными, и состояли из острога (особо укрепленной центральной части) и “города” (остальной территории крепости) с несколькими деревянными же башнями. На стенах и башнях стояло примерно 20 малокалиберных пушек. Гарнизон в начале 1633 года насчитывал несколько сот человек довольно пестрого состава. Здесь были московские стрельцы, дворяне и дети боярские из Ярославля, Дмитрова, Ржева. В целом, Белая было довольно типичной небольшой деревянной крепостью, и не считалась серьезным укреплением. Правда, крепость была окружена лесами, озерцами и болотами, и из-за такой местности, окрестные места, кроме нескольких дорог, были почти непроходимы для крупных воинских соединений. Для Волконского, назначение воеводой в заштатную крепость, к тому же, находившуюся в стороне от основного центра боевых действий (Смоленск), блестящих военных перспектив не обещало…
Вопреки сообщениям многих биографов, 15 февраля 1633 года Федор Федорович не был назначен 2-м воеводой в Калугу, в “товарищи” к князю Федору Семеновичу Куракину (ум. 1656). В Калугу был назначен его вышеупомянутый тезка – Ф.Ф. Волконский-“Шериха”. Это подтверждается тем, что сообщения о деятельности Ф.Ф. Волконского-“Шерихи” в Калуге датируются февралем и маем 1634 года, когда герой нашего рассказа совершенно точно был крепости Белая, и тем, что “настоящий” Федор Федорович был бы поименован стольником, чего в сообщениях не производилось (князь Шериха не имел придворного звания).
Летом 1633 года крымские татары предприняли масштабное вторжение в южные русские уезды. Это привело к тому, что часть дворян из смоленской армии самовольно вернулись в свои поместья на юге. С осени армия Шеина уже сама оказалась в осаде от неприятельского войска нового короля Речи Посполитой Владислава IV (1632-48). Украинские казаки также усилили коронную армию. Трудная зима 1633/34 годов усугубила тяжелое положение Шеина в его лагере под Смоленском.
Тем временем в крепости Белая Волконский показал себя как очень смелый и инициативный военачальник. Понимая, что сил у него немного, он, тем не менее, отсиживаться в остроге не собирался. Проблему малого числа людей князь частично решил за счет “охочих людей” из числа жителей Бельского и Смоленского уездов. По сути, князь по собственной инициативе набрал несколько отрядов добровольцев, снабдил их оружием и обучил.
В начале осени 1633 года Волконский развернул настоящую “малую войну” против войск Речи Посполитой. Во все стороны рассылались мобильные отряды в 100-200 человек, порой на удаление в 70-100 километров от крепости. Эти партии громили небольшие отряды и фуражные команды противника, захватывали пленных, собирали информацию. Опираясь на созданную им в уезде сеть информаторов-крестьян, князь вместе с этим зорко следил за попытками литовско-казацких отрядов проникнуть в Бельский уезд, или прорваться к русской границе. Все подобные попытки решительно пресекались. Разведчики князя из крестьян побывали даже под Смоленском, в королевском обозе Владислава IV. С сентября 1633 по февраль 1634 года Волконский сообщил в Москву о пятнадцати случаях высылки им отрядов на различные военные задания (“многия посылки посылал”). За это время у неприятеля только пленными было взято более 130 человек (сравнимо с результатом большого сражения). Словом, в тяжелое время, когда русская армия под Смоленском находилась в блокаде, небольшой гарнизон Белой вел активные боевые действия, и над неприятелем “многий поиск чинил”.
Волконский, что довольно нетипично для русских донесений того времени, поименно выделял в своих отписках службу “простых людей” – сотников, главарей его “охочих людей”, а то и вовсе простых крестьян, которые, рискуя жизнью, приносили ему ценные сведения о нахождении противника.
15 февраля 1634 года Шеин, не имея никаких связей с Москвой, начал переговоры о сдаче, и 21 февраля русская армия под Смоленском капитулировала. Из более чем 30-тысячной русской армии, обратно возвратились только чуть более 8 тысяч, оставив неприятелю множество припасов, пушек и вооружения. Теперь для армии Речи Посполитой оказался открытым путь на Москву. Возникла реальная угроза новой интервенции в Россию, как это уже было в Смуту.
В Москве спешно готовились к обороне. У Можайска собиралась новая армия Дмитрия Пожарского и Дмитрия Черкасского (около 10 тысяч человек). В Калуге, Ржеве и Твери были собраны отряды по 1-1.5 тысячи человек. Эти силы были выставлены в глухую оборону, с задачей не допустить прорыва армии Речи Посполитой к Москве по своим направлениям. Никаких наступательных действий в Москве и не думали уже предпринимать. Инициатива находилась полностью в руках польско-литовской армии.
Неожиданно Владислав IV совершил очень серьезную, как оказалось впоследствии, ошибку. Вместо того, чтобы двинуться по дороге от Смоленска на Вязьму (примерно 170 километров на восток) и далее через Можайск на Москву (еще примерно 230-250 километров), король решил вначале захватить ту самую крепость Белую, которая лежала примерно в 150 километрах к северо-востоку от Смоленска. Возможно, Владислав после взятия Белой хотел выйти к Ржеву, и таким образом, обойдя с севера русские войска у Можайска, пробиться сразу к Москве. Лишь незначительная часть королевских сил была послана к Вязьме и к Дорогобужу. С другой стороны, показания польских пленных говорили, что король сначала хотел взять Белую, потом Дорогобуж, а потом Вязьму.
Дальнейшие события известны как из польского дневника Смоленской войны, так и из русских разрядных записей, а также со слов самого князя Волконского, который вспоминал о них в своем “Летописце”.
13 марта Владислав, не ожидая подхода всей своей армии, которая растянулась по дорогам, с отрядом в 800 всадников приблизится к Белой, и попытался с ходу ворваться в крепость. Однако князь Волконский был прекрасно извещен о походе неприятельских сил, в крепости были начеку и королевский отряд подвергли сильному обстрелу. После короткого боя король расположился лагерем в Михайловском монастыре под городом и выслал на переговоры шляхтичей Стогнева и Абрагамовича. Те предложили Волконскому сложить оружие, ссылаясь на пример армии Шеина и мощь королевской армии.
Владислав, по словам самого Волконского, пытался “осадных людей страхом и своим многолюдством устрашить…и на то осадных людей привесть, чтоб, устрашася ево злохищнова умыслу, город здали”. Однако надежда короля на то, что Белая капитулирует, устрашенная примером смоленской армии, не оправдалась. Воевода крепости заявил королевским посланцам, что “воевода Шеин ему не указ”, а пример Шеина внушает ему “лишь отвагу, но не боязнь”. Гетман Литвы Христофор Радзивилл был так впечатлен ответом, что не поленился это записать. Даже неприятель уважительно отметил: “русские ответили, что будут держаться до последней крайности и предпочитают лучше погибнуть”.
Отказав посланцам Владислава (“не смутився на ево прелесть”), князь и его гарнизон, “устремився на смерть…засыпав врата градская…и сели насмерть”. Иначе говоря, гарнизон Белой засыпал и заколотил ворота, и решил стоять до конца против всего войска Речи Посполитой. Решение это было сознательным, но практически безнадежным. Общая численность неприятельской армии на западном направлении по показаниям пленных и русской разведки оценивалась в 15- 30 тысяч человек, при почти 150 пушках. Эту армию возглавляли король Речи Посполитой Владислав IV и его брат Казимир, будущий король Ян II Казимир. Им противостоял гарнизон крепости во главе с Волконским, состоявший из дворян, детей боярских, стрельцов, казаков, и “охочих людей” из окрестностей – всего около 1000 человек, при 20 небольших пушках. Надежды, что крепость деблокируют свои, не было – русские силы неподвижно стояли восточнее Вязьмы и Дорогобужа.
14 марта под крепость подошли основные неприятельские силы. Армия Речи Посполитой изрядно страдала от холода и недостатка продовольствия, и потому тратить время на осаду незначительной крепости Владислав не собирался. Уже 16 числа состоялся штурм, который проводился силами всего нескольких хоругвей. Самоуверенность принесла ожидаемые плоды - приступ быстро окончился неудачей. Озадаченный Владислав 18 марта организовал второй штурм, уже большими силами. Снова неудача.
Армия Речи Посполитой была вынуждена начать осаду незначительной крепости по всем правилам тогдашнего военного искусства – с рытьем окопов и шанцев, устройством осадных батарей и подкопами. Князь Волконский вспоминал: “облегоша град Белую со всех стран, поставя круг града многия остроги и земляныя городки и шанцы весь град окопаша”. Дни следовали за днями, складываясь в недели. Крепость обстреливалась из пушек и мортир (включая зажигательные снаряды). Под стены начали рыть подкопы, числом всего четыре. Крепость даже пытались затопить, выпустив воду из окрестных озер. Волконский писал: “И подкопами башни вырываша, и грацкие стены из пушек розбивая, и всякими злоухищными промыслы над градом вымышляху, как бы город взятии”. Все тщетно! Возникавшие проломы тут же заделывались русскими, а пожары тушились. Неприятель “никакими своими вымыслы города не взяша”. Более того, уже поляки испытывали голод. Недостаток продовольствия ощущал даже король. В первые недели осады неприятелю сильно досаждали морозы, а потом – сырость и весенняя распутица в этой болотистой местности. Польско-литовская армия никогда не отличалась крепкой дисциплиной в длительных осадах, и теперь из королевского лагеря началось дезертирство.
В конце апреля польский король попытался предпринять решительные меры. В ночь с 29 на 30 апреля поляки провели большой обстрел крепости зажигательными снарядами, эти руководил лично король. Однако эффект от этого красивого ночного обстрела оказался на удивление слабым, возникшие пожары были потушены русским гарнизоном. Запланированный на 30 апреля мая штурм не состоялся – виной были разные проволочки в польском лагере, часть шляхты вовсе отказывалась идти на приступ. Канцлер Литвы Христофор Радзивилл лично ездил по лагерю и уговаривал дворян.
Тогда перед рассветом 1 мая Владислав приказал подорвать 2 ранее заложенные мины. Однако из-за ошибок польских минеров, неверно проложивших галерею, взрыв первой мины не слишком повредил стенам Белой, зато убил самих незадачливых минеров. Более того, поднявшиеся от взрыва массы земли и обломки двух крепостных башен рухнули прямо на построившуюся к атаке пехоту Речи Посполитой. Погибло около 100 пехотинцев и 2 ротмистра. Вторая мина была взорвана с большим опозданием, и тоже не принесла желаемого эффекта. Довершили срыв генерального штурма действия русского гарнизона. Пока польские войска стояли в нерешительности после неудачных взрывов, русские, дерзко атаковав польские позиции из возникших проломов в стенах, захватили 8 знамен, и полностью посекли немецкую наемную хоругвь полковника Вейгера. В гуще схватки неожиданно для себя оказался и даже был легко ранен сам король Владислав IV. После этой дерзкой вылазки люди Волконского отошли в крепость, и быстро завалили возникшие проломы в городских стенах землей и бревнами. Поляки с унынием записали в дневнике осады, что “этот главный приступ оказался напрасным, не принес никакой пользы”.
Срыв генерального штурма означал и окончательный крах плана Владислава по эффективной кампании на московском направлении. Время было безнадежно упущено, растрачено на небольшую крепость. 8 мая король, по факту признал свое поражение, сняв осаду с Белой. Большая часть его уставшей армии медленно направилась к Вязьме. Спустя 8 недель и 3 дня (59 дней), осада закончилась. Князь Волконский позднее вспоминал об этом: “[Король] видя то, что многих у себя в полках людей потерял, а города не взял и никоторою прелестию не прельстил, отиде от города”.
Из-за большого кровопролития поляки даже прозвали крепость “Красной”, под ее стенами они потеряли более 4000 человек убитыми, раненными и больными, во время вылазок русскими было взято в плен 112 человек, включая нескольких офицеров. Такие потери были сравнимы с тяжелым поражением в большой битве. Двухмесячное топтание на месте здорово уменьшило баланс королевской казны. Но самое главное – польско-литовская армия была деморализована, высокий воинский дух, появившийся после капитуляции Шеина, оказался подорван. Не зря в официальной Разрядной записи по князю Волконскому было горло записано, что “[Владислав] от Белой отшел с великим стыдом”, а гарнизон во время многих вылазок кроме пленных и знамен захватил и иные трофеи: “барабаны и трубки, и мушкеты и протазаны, и нарядные ядра”.
Военные действия в начале мая уже почти завершились. Еще в феврале русские посланцы из Москвы предлагали начать переговоры. В марте Владислав, удрученный большими потерями под Белой, и, опасаясь, что дела пойдут еще хуже. Переговоры шли непросто, но 4 июня на реке Поляновка был подписан Поляновский мир. По нему Россия отказывалась от претензий на Смоленск и подтверждала Деулинское перемирие, однако получала город Серпейск и отказ Владислава IV от претензий на русский трон. Многострадальная крепость Белая также была возвращена в состав Речи Посполитой.
Смоленская война кончилась неудачей для России (воеводу Шеина за это сделали “козлом отпущения” и казнили), но неудача была в немалой степени сглажена благодаря храбрости русских войск, прежде всего, гарнизона крепости Белой. Волконский, без сомнения, стал героем этой неудачной войны, и был щедро одарен царем. 8 июля 1634 года после возвращения князя в Москву, царь Михаил Романов произвел Волконского в окольничьи. Воевода также получил шубу, “атлас золотой и кубок”, и новые вотчины. Князь повесил в Успенском соборе 8 захваченных его людьми неприятельских знамён. Перед эвакуацией из Белой, Волконский наградил местных жителей, которые вместе с ним защищали крепость, и подал прошение царю о поверстании отличившихся в городовые казаки у Вязьмы (на русской территории). Царь Михаил Федорович удовлетворил его просьбу.
Царь Михаил Фёдорович щедро наградил героя. Для начала, в Разрядную запись о Волконском за 1634 год была внесена “речь” царя, т.е. как бы личное поздравительное обращение Михаила Федоровича к князю, что считалось особой честью. В своей “речи” царь отметил мужество и воинское умение князя, его твердость в службе и обороне крепости. В царские подарки входил позолоченный серебряный кубок, атласная шуба на соболях с позолоченными серебряными пуговицами, но главное - грамота на 700 четей земли из “государевых дворцовых земель”, т.е. из земель, принадлежавших лично царю.
Но почести почестями, а служба князя Волконского еще не дошла даже до середины своего пути...
"Пролетарский" дворянин | История войскового дьяка
Комментарии (2)
Дмитрий Криушов # 2 июля 2013 в 12:49 0
Будем ждать продолжения? Лично я жду. 30
Богатырев Артур # 3 июля 2013 в 08:26 0
Продолжение пишется. Впрочем, и этот текст - пока не до конца отшлифован.