ГлавнаяКлуб любителей историиБлог → История войскового дьяка

 

История войскового дьяка

Опубликовано: 1248 дней назад (10 июля 2013)
Рубрика: Без рубрики
+1
Голосов: 1
В этой небольшой истории, уводящей нас в грозный XVII век, рассказана история злоключений в иноземном плену представителя славного донского казачества. Нашего героя зовут Михаил Петров, и, несмотря на простое имя и фамилию, казаком он был выдающимся.
Почему выдающимся? Да хотя бы потому, что служил войсковым дьяком. Войсковой дьяк в XVII веке – важная выборная должность на Дону. Дьяк был подотчетен только общему Войсковому Кругу, а его функции были крайне разнообразны - он должен был возглавлять делопроизводство и канцелярию Донского Войска, хранить у себя и прикладывать к документам печать Войска, оглашать царские грамоты и указы, приходившие на Дон, присутствовать на переговорах с царскими посланцами, татарами, ногайцами, турками. Кроме всего этого, на дьяке лежала обязанность вести учет военного имущества и запасов Войска, производить раздачу присылаемого царем жалованья. Для помощи дьяку при нем для канцелярских и учетных нужд состояли писцы и подьячие.
Словом, человеком Петров был на Дону далеко не последним, да и должность свою исправлял хорошо. Соратники по казачьей жизни характеризовали Петрова так: “на Дону человек знатной, и у государевых дел и у Войсковых писем работает Войсковым дьячьим имянем давно”. Особый интерес истории Петрова придает тот факт, что краткие записки о своем плену он позднее составил сам, в виде пространных челобитных на имя царя. Благодаря витиеватому, но достаточно многословному для челобитных слогу дьяка, мы можем узнать о его приключениях, так сказать, из первых уст. Но обо всем по порядку…
Времена, про которые идет речь (1640-е годы), были для России непростыми. В XVII веке огромные степные пространства от Рязани до Черного моря, и от Волги до Днепра именовались Диким Полем, и на его просторах нескончаемо длилось тяжкое противостояние России и агрессивного Крымского ханства. В степи правительством строились грандиозные Засечные черты и крепости, но они помогали не всегда. Чтобы ослабить давление крымских татар на южные рубежи, и понимая, что за спиной Крыма стоит могущественная Османская империя, русский царь Михаил Федорович Романов (1613-45) укреплял давние связи Москвы с казаками Дона и Терека. Царь чаще стал помогать казакам оружием, военными припасами, деньгами, то и дело закрывал глаза на самовольный “уход охочих людей” на Дон. Сын Михаила - царь Алексей Михайлович (1645-76), продолжил политику отца в этом направлении.
Окончилось знаменитое “Азовское сидение” (1642 год), крымские и ногайские орды вновь начали опустошительные набеги на русские земли. После трех лет (1643, 1644 и 1645 годы), в течение которых из Крыма с разбоем приходило большое татарское войско и уводило в плен тысячи русских, в Москве решили, что пора нанести ответный удар.
В начале 1646 года царское правительство стало готовить большую экспедицию против Крыма. Во главе ее был поставлен воевода Семен Романович Пожарский (ок.1618-1658), родственник русского национального героя Дмитрия Михайловича Пожарского. Семен Романович честь фамилии не ронял, и не раз доказывал это на поле брани с поляками и татарами.
К лету 1646 года на Дону собрались отряды Пожарского из Астрахани, отряд служилых татар мурзы Салнанеша Аксакова, казацко-черкесское войско князя Муцала Черкасского, и отряд “охочих людей” (добровольцев) из Воронежа под командой русского дворянина Ждана Кондырева. Вместе с донскими казаками и несколькими другими мелкими отрядами татар и служилых ногайцев, собралось до 20 000 человек.
Михаил Петров, как и положено войсковому дьяку, также принимал участие в том походе. Вообще, в те времена расслоения среди казаков еще практически не было – даже атаманы в сражениях бились наравне с рядовыми казаками.
Предполагалось, что союзное войско будет “промышлять” над ногайцами и татарами в бассейне Азовского моря “сколько милосердный Бог помощи даст”. Однако царь Алексей запретил “трогать” сам Азов, который принадлежал туркам, в Москве вовсе не хотели напрямую воевать с османами. А вот донские казаки хотели “воевать” именно Азов, поэтому руководить разноплеменным воинством Пожарскому оказалось непросто. Входившие в состав войска отряды после первых успехов перессорились друг с другом.
В июле месяце против войска Пожарского выдвинулись большие силы татар из Крыма, ногайцев из окрестных степей, а также две тысячи турецких янычар из Азова. Князь успешно выдержал в степи между Миусом и устьем Дона несколько сражений, но неравенство сил заставило его начать отступление к донским казачьим городкам.
Во время этого похода, 4 августа 1646 года отряд Ждана Кондырева атаковал лагерь мурзы Ният-Гирея, располагавшийся на Кагальнике, ниже Азова, на темрюкской стороне (“за Азов на степь на речку на Кагальник”). В ожесточенном бою татарский отряд был разгромлен, а полный трофеев лагерь взят штурмом. Как позднее записал сам Петров, в том бою татарские “табуры… и шатры и телеги кашевые со всем отгромили”.
Войсковой дьяк принимал участие в сражении наравне с другими казаками, и хотя была одержана победа, самому дьяку крупно не повезло. Сначала в бою под Петровым “наповал” убили лошадь. Затем спешенный казак был несколько раз ранен: “правая рука в трех местех пробита из луков, да то-ж правое плечо отрублено саблею, да левая нога пробита из лука-ж”. Тяжелораненного Петрова, который, по его собственным словам, бился “обливаючися кровью”, захватил в плен татарин - некий Тугай-мурза. В полон дьяк попал, по его собственному утверждению, “исстрелена и изрублена, замертва”, т.е. потерявшим сознание от ран.
Через несколько дней после того боя на Кагальнике, войско Пожарского, выдержав еще одну битву с неприятелем, отошло на Дон, не добившись поставленных целей. Все же эта экспедиция не прошла бесследно - готовившийся татарский набег 1646 года на русские земли был сорван. Более того, и в следующем, 1647 году крымские татары, опасаясь повторения русского похода, не ходили степью на Русь…
А тем временем раненного Петрова татары привезли в Азов, где он предстал перед двумя “крымскими царевичами” (мурзами) и турецким “воеводою” (пашой) Азова – Мустафой-беем. В плену дьяку было бы выгоднее сказаться рядовым казаком, чтобы турки и татары не потребовали за него большой выкуп. Увы, “публичная” должность Михаила сыграла с ним злую шутку. Подозревая, что в его руках не рядовой пленник, Мустафа-бей устроил очную ставку, пригласив на нее многих татар и турок, бывавших в казачьих городках по делам переговоров, или в казачьем плену (“знатцов”). Такие люди конечно, видели на Дону Петрова, и знали его в лицо, а потому легко опознали дьяка перед азовским пашой.
Не без оснований решив, что дьяк, в силу своего положения, знает массу ценной информации о донских делах, турки тут же начали интенсивно допрашивать Петрова с применением пыток - “учали бить и пытать по подошвам”, пытаясь выведать “московских вестей…и войсковые думы”. Однако дьяк оказался крепким малым, и смолчал: “замертва пролежал, а вестей никаких… за собой никаких не сказывал”.
Не добившись ничего от Петрова, турки в сопровождении того же Тугай-мурзы отправили его в Крым, в город Кафу, где сдали на руки “паше Кафимскому”. Кафа – важная военная турецкая база, и крупнейший невольничий рынок на Черном море. Так случилось, что в Кафу как раз прибыли 13 кораблей из разных османских портов с пополнением (“прибыльными людьми”) для азовского гарнизона. На кораблях находились многие турецкие военачальники - паши из Стамбула, Тробзона, и даже из Берберии. Петрова в присутствии их и паши Кафы подвергли новому допросу, и опять с пытками. Дьяк сдюжил и в этот раз, ничего не выдал.
Тогда турки решили запугать Михаила. Как он сам записал, “меня… посадить велели на каторгу… и приковали на весло”, т.е. Петрова отправили гребцом на турецкую галеру. Участь галерного раба считалась тягчайшим из возможных жребиев в неволе, самим символом страданий полоняников. Вероятно, турки надеялись, что дьяк испугается перспективы просидеть за веслом остаток жизни, и начнет сотрудничать. Однако Петров пробыл на галере 18 дней, и не показал никаких признаков испуга. Тугай-мурза, которому, очевидно, поручили “расколоть” Петрова, снял его с галеры, и вновь применил пытки (“бив же меня и муча”), сочетая физическое и психологическое унижение (“всякими соромными делами соромя”). Но… опять неудача! Войсковой дьяк крепко держал в себе казачьи и московские военные тайны.
Тогда мурза, отчаявшись выведать у Петрова информацию, решил, по крайней мере, заработать на нем. В те времена выкуп пленников, да еще важных, был выгодным “бизнесом”. Тугай-мурза предложил Петрову выкупиться из плена за 2000 золотых монет, трех пленных татар, и три комплекта панцирей турецких мурз, взятых в памятном бою на Кагальнике. Такая цена в разы превышала выкуп за обычного татарского пленника, и потому мурзе надо было ждать следующего размена пленными между казаками и татарами, а это было далеко нерегулярное событие.
Ожидая размена, и надеясь, что казаки все же выкупят своего дьяка, Тагай-мурза почти полтора года возил с собой пленного Петрова “по селам своим”, т.е. по разным местам Крыма. Наконец, в начале 1648 года Тугай-мурза вновь доставил Петрова в Азов, к ожидаемому размену пленными. Однако по какой-то причине размен не состоялся, “миру и откупу в те поры не учинили”. Турки, не желая ждать следующего размена, и уже устав возиться с неприступным Петровым, “просто” продали пленника из Азова в Стамбул.
Так дьяк оказался в державе Османов. В Стамбуле, по словам Петрова, его перепродали, и далее завезли “в горы… в город Суваз” (ныне Сивас, город в центре Анатолии), где он провел еще один год неволи. В начале лета 1649 года дьяку при неизвестных обстоятельствах (“Божьей милостью”) удалось бежать из турецкого плена. Вырвавшись на свободу, Петров двинулся на восток, пересек Восточную Анатолию, и вышел в Иранский Азербайджан – “на Казылбаскую землю”. “Казылбаской” или “Кызылбашской” землей русские в те времена называли обширную Персидскую державу под управлением династии Сефевидов, включавшую, кроме Ирана, большие территории в Закавказье и Междуречье. Название “Кызылбашская” происходило из-за того, что управляли государством представители тюркских племен кызыл-башей. Путь на родину через Персию для Петрова был оправдан, поскольку персы были давними врагами османов.
Далее дорога дьяка полегала через “Табаксанскую” и “Кумыцкую” земли (современные Азербайджан и Дагестан). 20 августа 1649 года Петров, наконец, вышел к реке Терек, в крепость Терки, самому южному русскому укреплению на Кавказе в то время. Вместе с Михаилом из плена вышла целая группа полоняников - 8 казаков и служилых людей. Это позволяет предположить, что побег дьяка из Суваза был организованным, спланированным, и более того, Петров возглавлял побег целой группы беглецов. Есть еще один факт, добавляющий светлый мазок в портрет войскового дьяка. “Идучи ис полону, в Кумыцкой земле”, Петров выкупил за 10 абасси (серебряных монет) у некоего “кумыченина” еще одного русского пленника, которого затем и привел в крепость Терки.
Из Терков местные воеводы Венедикт Андреевич Оболенский (1601-1651) и Василий “Одинец” Михайлович Беклемишев (ум. 1660) отправили морем всех полоняников на бусе в Астрахань. Астраханский воевода Федор Семенович Куракин (ум. 1656), добросовестно переписав в съезжей избе всех выходцев, отпустил войскового дьяка и донских казаков, вышедших с ним из плена, обратно на Дон, где его давно считали погибшим. Казаки своему товарищу обрадовались, и снова сделали (“учинили”) Михаила Петрова войсковым дьяком.
В те времена все дела о выходе из полона, да еще не рядовых крестьян или казаков, обязательно рассматривались в Москве. Поэтому следующей весной, а именно 10 апреля 1650 года, дьяк прибыл в Москву. 23 апреля он подал челобитную на имя царя, прося пожаловать его, за “полонное терпенье”, за выход из плена, а также “за мои службенки, и за кровь, и за раны, и за урон”. Особо дьяк просил компенсировать ему утерянные в памятном бою на Кагальнике лошадь и ружье (какой же он казак без оружия?).
Факт прошения о материальном поощрении не должен вызывать у современного читателя удивления – такова была законодательная норма в Московском Царстве XVI-XVII веков. Пленники, вышедшие из иноземного полона, обязательно просили компенсации за плен, и за “выход” из него, особо упирая на свою стойкость и мужество в плену. Петров в качестве доказательства своей верной службы предъявлял боевые раны - “вели…на мне ран моих сабельных и лучных осмотреть”.
Прибывшие вместе с Петровым донские казаки атамана Федора Федорова подтвердили личность Михаила и факт его пленения, а также дали ему, как дьяку и казаку, высокую оценку в челобитной царю. По итогам рассмотрения царем дела Петрова, 27 апреля в приказ Большого Прихода поступила “память” с указом выдать Петрову “за службы и за раны и за полонное терпение” 10 рублей серебром и “сукно английское доброе”. Такая сумма компенсации была несколько больше, чем за выход рядового казака (обычно 5-7 рублей), но явно меньше, чем за служивого дворянина (обычно более 12-15 рублей).
Осталось досказать не так много. Из сохранившихся документов известно, Михаила Петров еще два раза был в Москве с важными поручениями. В первый раз в декабре 1656 – январе 1657 года, как дьяк и станичный атаман по делу о пограничных земельных спорах между русскими помещиками и Донским Войском.
Второй раз Петров выехал с Дона в Москву 26 июля 1660 года в качестве станичного атамана в сопровождении есаула Артемия Михайлова и еще пяти человек “с вестовыми отписками”. Вести, которые везли казаки, были тревожны - Черкасский городок осажден силами турок, ногайцев и татар, а проходы через Дон в Азовское море перекрыты турецкими судами и заставами, на протоках турки строят “городки и башни”. В условиях нехватки денежных и военных запасов, а также отсутствия воинской помощи (“рати”) от царского правительства, ситуация складывалась, по словам казаков, тревожная, обороняться было “не в силу”. Петров, по его собственным словам, ехал с товарищами “через степь меж орд и воинских людей… наскоро днем и ночью, нужду и голод терпели”. Казаки просили от царя помощи.
11 августа челобитная казаков Дона была “чтена” царю и боярам, а сам Петров дополнительно расписал ситуацию в Посольском приказе. 27 августа царь выдал казакам жалованье (так, Петров получил 15 рублей и сукна), и отослал делегацию обратно на Дон, а вскоре послал к казакам сообщение о том, что высылает на помощь ратных людей…
На этом сведения о Михаиле Петрове обрываются. Уцелевший в кровавых сечах, не убоявшийся иноземных пыток, совершивший отчаянный побег на родину, храбрый войсковой дьяк растворился в бурном океане русской истории…
Служивший России в войне и мире. | Анонс к роману "Секретное дело"
Комментарии (1)
Дмитрий Криушов # 11 июля 2013 в 19:59 0
Да ну: "имел простое имя и фамилию"! Петров-то - это ведь наверняка по отцу. А прозвание у него непеременно было: куда порядочному человеку, да без прозвания? Невместно. Так что: этот самый Михаил Петров сын... а, "ЗадеринОс", вот! Или же вовсе - "Держиморда"! c0415 Впрочем, такие прозвания больше у днепровских в ходу были. У Донских да яикских попроще: Степан Тимофеев сын Разин, да Емельян Иванов сын Пугачев.
Буду ждать новых работ! 30